Александр Сладковский: "У меня нет времени на то, чтобы терпеть фальшь"

Опубликовано: 28.08.2018

Александр Сладковский. Фото – пресс-служба ГСО РТ

20 октября маэстро Сладковскому исполняется 50 лет. Накануне важного события мы пообщались с Александром Витальевичем.

Бывают люди, как глыбы, которые меняют судьбу любого, кто с ними встретится. Масштаб и сила их личности таковы, что после общения с ними ощущаешь, как весь наполняешься особым светом, ясной уверенностью, многогранным и свежим восприятием мироздания…

Они тебя вдохновляют, щедро делятся своими знаниями и эмоциями, сияющей радостью и безграничной любовью к тому, чем занимаются. Они могут быть разными – жесткими и добрыми, упрямыми и мягкими, но одно у них не меняется никогда. Это – ощутимость. Их невозможно не заметить. От их существования возникает огромный резонанс, и да, не побоюсь этого определения – они меняют мир.

С одним из них, дирижером Александром Сладковским, мы подружились два года назад, и с тех пор «Музыкальный Клондайк» с честным восхищением и искренним удовольствием отслеживает все события, происходящие в жизни этого талантливейшего дирижера и руководимого им коллектива – Государственного симфонического оркестра Республики Татарстан. Кстати, примечательно, что и оркестр в следующем сезоне отметит свой золотой юбилей.

— Человеческая жизнь состоит из прошлого, настоящего и будущего. То, что происходит в настоящем, мы более-менее знаем, то, что ждет нас в будущем, планируем, хотя оно нам неизвестно…

Давайте начнем разговор с прошлого – истока и настоящего, и будущего. Что в прошлом сформировало Вас как личность, как человека?

— Гены, наверно. Моя фамилия, моя семья. Среда, в которой я очутился. Время, в котором я оказался, у которого тоже были свои герои, благодаря которым все мое поколение так или иначе двигалось вперед и развивалось. Если говорить о прошлом – то все стандартно: семья, среда, окружение и кумиры.

— А был ли случай, который перевернул всю судьбу? Повлиял на будущее?

— Я много раз уже вспоминал об этом. Это мое первое осознанное впечатление от концерта Юрия Хатуевича Темирканова в Большом зале Московской консерватории. Наверно, тогда этот концерт был для меня очень знаковым, потому что в тот момент я почувствовал, что хочу стать дирижером. Мне было 13 лет, и я это увидел. Потом уже спустя много-много лет я всегда это вспоминал и думал, что этот случай настроил всю дальнейшую мою жизнь.

— Темирканов, кстати, сказал замечательную фразу, что «Дирижерами становятся лет в пятьдесят или не становятся». Подходя к этому рубежу, как думаете, Вы стали дирижером? 

— Ну, это надо у Темирканова спросить (смеется).

— Вы-то сами ощущаете себя дирижером?

— Да. Но дирижером во младенческом возрасте. Говорят же: в 30 лет ты еще вообще не дирижер, в 40 – только начинаешь что-то понимать, а в 50 приближаешься к тому, чтобы что-то понимать. Так говорят. Но так ведь и есть на самом деле. Во всяком случае, мне так кажется.

— А что или скорее, кто вылепил Вас как дирижера?

— Опять-таки, масса факторов и стечение обстоятельств. Среда формирует личность и профессионала, так что, во-первых, среда, во-вторых, окружение, и, конечно, та школа, в которую тебя впускают или не впускают.

Да, мне очень повезло, я поступил в Санкт-Петербургскую консерваторию, которую закончили наши выдающиеся российские дирижеры, и я счастлив, что моим учителем и наставником, моим проводником в эту профессию стал Владислав Александрович Чернушенко. То есть меня, как дирижера, сложило сразу несколько факторов.

Во-первых, класс Чернушенко, поскольку он был учеником Ильи Александровича Мусина, и фантастически ставил руки на место. Чернушенко – это был человек, который, помимо всего прочего, просто поставил мне руки, а петербургская школа всегда отличалась тем, что там в первую очередь ставили руки. Во-вторых, это, конечно, Ленинград с его традицией и шлейфом Заслуженного коллектива еще Мравинского и уже Темирканова… Конечно, Кировский театр со шлейфом Темирканова и уже Гергиева.

Я попал как раз в тот момент, когда в Филармонии и в театре происходили эти тектонические сдвиги, определившие дальше не только мою жизнь, но и вектор развития российского музыкального искусства на годы вперед. Свидетелем этих перемен я как раз был, и это меня формировало. Меня формировала музыка, которая тогда звучала, дирижеры, которые приезжали, музыканты, которые выступали с этими оркестрами в знаменитых ленинградских залах…

Наверное, самая большая удача в этом смысле – это то, что я жил в Петербурге и учился там. Это была самая заветная моя мечта и самая большая удача с точки зрения среды и образования, сформировавшей очень много дирижеров и музыкантов, которые сейчас всемирно известны и несут славу российской музыкальной культуры во всем мире.

— Вы говорите – петербургская школа дирижирования… А где она сейчас? Почему у нас нет или есть так мало настоящих молодых дирижеров?

— Почему нет? Я не буду их называть, но они есть. Это же штучная профессия, их не может выпускаться десяток в год. Не может быть большого количества… Вернее, может быть, но это неправильно.

Если мы сейчас вернемся в память тех лет, о которых мы сейчас говорили, в Москве, по большому счету, было два оркестра – это Госоркестр и оркестр Гостелерадио, который стал потом БСО им. П. И. Чайковского, то есть оркестр Светланова и оркестр Федосеева…

Да, еще был оркестр филармонии в Москве, и два оркестра в Ленинграде: Заслуженный коллектив (Мравинский и потом Темирканов) и симфонический оркестр Ленинградской филармонии (им руководит Дмитриев уже многие годы). Потом это превратилось в гонку, в калейдоскоп – все стали создавать оркестры и дирижировать. Наверно, это хорошо. Но, если мы говорим серьезно о дирижировании, то, конечно, это единицы людей, которые не просто получают образование и становятся дирижерами, а оставляют после себя какой-то след.

Очень много дирижеров было в советское время, но мы помним три – четыре фамилии настоящих титанов, и это нормально. Поэтому – никуда молодые дирижеры не делись, они есть. Просто их не может быть много. Это абсолютно естественный отбор. И их столько, сколько надо. Школа – она ведь никуда не девается. Она самовоспроизводится. Даже если она разрушается (а она – не разрушается), она воспроизводится.

Вот Гергиев – не преподает в консерватории, но дает мастер-классы в мире. Он – прямой потомок Мусина. Он его ученик плоть от плоти. И передает дальше то, чему тот учился у Гаука, собственно, отсюда и берется ленинградская школа. Это долгая история, я могу об этом говорить часами…

Так что я считаю, что дирижеров вообще не должно быть много, даже молодых. История сама показывает, что людей, которым это по-настоящему по силам – единицы. И они в истории остаются. Я однажды летел в самолете и познакомился с девушкой, и она мне очень польстила. Это было очень давно. Я ей сказал – «Знаете, я дирижер». А она ответила – «Боже мой, это так здорово! Я Вам могу сказать, что ведь академиков-то больше чем дирижеров!». Да, это правда.

— Настоящих дирижеров – от Бога – действительно мало. Многие переходят от своей профессии к дирижированию, и потом ничего хорошего из этого не получается.

— Никто же не может лишить права делать человека то, что он хочет. Если он в состоянии, и примеров таких у нас много, создать оркестр, прославить этот оркестр, если у него есть потенция и силы осуществить это, почему бы нет? Другое дело, что я пережил два десятилетия, когда смысл профессии очень девальвировался. Но, тем не менее, я уверен, что любой такой спад все равно приводит к какому-то подъему, это совершенно нормально.

— В своей жизни Вы повстречали много выдающихся людей. Кто из них оставил наиболее яркий след в душе? Вообще, не только в музыке?

— Леонид Михайлович Рошаль. Алексей Герман-старший. Мне посчастливилось у него сниматься. У меня был очень сложный период в жизни, и он меня к жизни вернул.

— Что это был за фильм?

Александр Сладковский. Фото – пресс-служба ГСО РТ

— «Хрусталев, машину!». Предпоследний его фильм. Я там играл очень короткую эпизодическую роль, которая снималась десять лет. Я постарел за это время. Врасплох меня вопрос застал… Еще Александр Розенбаум. Да, были фазы такие в жизни. Это совершенно другой мир, но это все равно человек, с которым я общался…

Дальше, скорее всего, все-таки люди, связанные с музыкой. Из таких глыб, встречи с которыми были незабываемыми, и оказывающими влияние – а это бесконечный список людей, которые повлияли по-настоящему на представление, на слышание, – все связаны с музыкой.

— Никогда не возникало желания пообщаться с кем-нибудь из великих людей, композиторов прошлого? Вопросов не было по партитурам?

— Нет. Я, конечно, могу сейчас придумать что-нибудь заумное и сказать: да, я хочу пообщаться… Но для меня бесспорный гений каждого из них заключается в том, что у них все сказано в музыке. И к ним у меня нет никаких вопросов. У меня масса вопросов к современным композиторам, но, к счастью, я могу им их задать. Правда, мне это неинтересно, и я их не задаю совершенно по другой причине.

А если говорить о совершенных партитурах, если говорить о гениях, которых мы играем постоянно, с которыми мы соприкасаемся, – у них все сказано до последней ноты. Хотя, конечно, некоторый момент фетишизма присутствует так или иначе, но это совсем другое. В этом смысле Петербург, конечно, для меня совершенно мистический город. Это уникальный город, когда ты ходишь по этим улицам мимо дома, где умер Чайковский, или по консерватории, в которой он учился… Та же самая история с Римским-Корсаковым, или, бродя по коридорам Капеллы, представляешь, что в этом кабинете Глинка сидел.

Но у меня никогда не было к ним вопросов, к этим личностям. Они настолько для меня всегда были данностями, абсолютными кумирами, и я все время чувствовал их присутствие, да, и в этом смысле ощущение такого прикосновения к этим людям – оно, бесспорно, есть. Благодаря тому, что сохранились эти места. Или, допустим этот маленький домик в лесах на берегу озера Вертерзее, где Малер закончил Четвертую симфонию, и создал еще четыре…

В этом домике сохранились даже ручки медные на окнах, и его хранитель мне сказал – «Вот это он точно трогал». И, когда ты к этому прикасаешься, в тебе происходит что-то необъяснимое: это из области эмоционального прикосновения к тому, что тебе невероятно дорого и тобой очень любимо. В этом смысле эту связь я постоянно ощущаю, а вопросов у меня к ним нет.

— Интересное совпадение, Вам исполняется 50 лет, и оркестр Республики Татарстан, возглавляемый Вами, входит в юбилейный, 50-ый сезон…Можно сказать, Вы с оркестром – ровесники. Насколько близок Вам этот коллектив?

— Я отношусь к нему как к члену своей семьи. Для меня это часть моего бытия, и я думаю, что, если бы был другой оркестр, я бы делал то же самое, потому что в этом – мое кредо. А если к этому относиться иначе, то очень мало шансов добиться того, что нам удалось достичь. Когда ты относишься к этому как к части себя самого, с огромной любовью и бережно, тогда и возникает тот самый эффект, который дает совершенно уникальный мгновенный рост.

— Ну, не мгновенный, это произошло минимум за пять лет..

— Я имею в виду, что с точки зрения 50 лет – мгновенный. И я очень рад, что за пять лет нам это удалось.

— В юбилейный сезон оркестр вступает концертом с участием мировой звезды Леонидаса Кавакоса. И дальше – судя по программе, уровень не снижается: в репертуаре юбилейного сезона – великолепные концерты с участием Юрия Башмета, Дениса Мацуева, Екатерины Мечетиной, Венеры Гимадиевой, Ильдара Абдразакова, молодых талантливых артистов – Андрея Гугнина, Гайка Казазяна, Златы Чочиевой, Дмитрия Маслеева.

А чтобы уж совсем добить нас, московских меломанов, Вы делаете такую «Белую сирень», что дух захватывает: к вам приезжают Миша Дамев, Николай Луганский, Денис Мацуев, Владимир Федосеев… И Михаил Плетнев в Казани уже освоился за роялем! Такое впечатление, что Казань в культурном разрезе становится привлекательнее, чем Москва.

— Нет, это невозможно…

— Почему?

— Потому что десятилетиями складывалась традиция, и за пять лет невозможно ее изменить.

— Раньше же этого не было!

— Да, не было. И у нас есть исторический уникальный шанс этот стереотип провинции и столиц привести в какой-то баланс. Потому что Россия огромная, и, чем больше будет центров притяжения, чем больше будет таких институций в России, тем она будет объемнее.

Очень хорошая тенденция всегда была во Владивостоке, Новосибирске, Красноярске, Екатеринбурге, в Поволжье, там есть эта культурная ось. Там вообще много оркестров, и никто не мешает сделать хороший оркестр, просто этим никто никогда всерьез не был озабочен. Считалось, что, если это провинция, как-нибудь перебьемся, без хорошего оркестра… А на самом деле если этот город – столица республики (Казань ведь столица республики), или крупный областной центр, ничто не мешает сделать то же, что сделали мы.

Мне кажется, весь вопрос заключается в том, каковы амбиции людей, которые представляют эти регионы, и насколько они заинтересованы в этом. Конечно, желательно, чтобы там существовали определенные инфраструктурные условия, такие, к примеру, как наличие консерватории, колледжа, десятилетки. Там, где есть кузница кадров, больше шансов. Но это надо делать, и это возможно делать, надо найти подходы, убедить руководство, надо получить возможности материальные, чтобы жизнь музыкантов сделать лучше, чтобы они не чувствовали себя ущербными…

Это все очень большой длительный процесс. Но никто не мешает нигде никому этого делать. Вот мы – убедительный пример. Пять лет назад нас просто не было на музыкальной карте. Ну, не было. Оркестр, конечно, был, но его как бы и не было, хотя он существовал 45 лет к этому времени.

— Все равно нужна поддержка власти. 

— Без поддержки власти, конечно, ничего не может быть, но вопрос-то в том, что никто из больших руководителей никогда не придет к тебе и не скажет: миленький, чем мы можем тебе помочь? Проблема в том, что люди этого ждут. В данном случае надо самому идти к руководителю и напрямую честно говорить, что есть необходимость в том-то, в том-то и том-то, но для того, чтобы тебя услышали, ты должен иметь авторитет. Ты должен иметь основания ставить серьезный вопрос.

Без этого ничего не может быть. Поэтому для того, чтобы руководить, надо иметь – кстати, к вопросу о дирижерской профессии – авторитет и понимание, зачем это надо, в том или конкретном регионе, и идти уже с конкретными предложениями и ясным представлением, а что бы ты хотел? И как ты это представляешь, чтобы это здесь работало и развивалось. Да, это очень сложно, но другого пути нет.

— Но без личного влияния и личных связей это не было бы возможно.

— Нет, конечно. В России вообще невозможно ничего без личных связей.

— Если бы не сила и харизма Вашей личности, вряд ли бы это произошло…

— То же самое я могу сказать о Гергиеве, Плетневе, Спивакове, Башмете, всех этих титанах, без которых вообще не было бы того, что мы имеем. Конечно, все упирается в личность. Фокус в том, чтобы постараться на ровном месте сделать то, что имеет вес, правду, силу и авторитет. Надо к этому стремиться. Не просто дирижировать. Дирижировать умеют многие.

– Возвращаясь к планам оркестра на юбилейный сезон. Накануне 110-летия Дмитрия Шостаковича готовите что-то особенное? Ведь этот композитор, как и Малер, имеет для вас особое значение? 

— К этому юбилею хочу сыграть весь цикл симфоний и инструментальных концертов – мы распределяем эту работу на два года, на этот сезон и следующий. Мало того, в будущем году на фирме «Мелодия» планируется запуск глобального проекта – записи нашим оркестром всех симфоний и инструментальных концертов Шостаковича.

Могу сказать, что региональные оркестры такие амбициозные проекты еще не осваивали. Я думаю, нам хватит силы и ресурсов, чтобы сыграть и записать это уникальное сокровище. И это будет абсолютно бесценной школой, базой для оркестра на многие годы вперед. Такая практика у нас уже была: два сезона назад мы исполняли все симфонии Бетховена, в прошлом сезоне – все симфонии Чайковского, мы переиграли все симфонии Брамса. Частично, очень серьезно продвинулись в симфонический цикл Малера, сейчас начинаем осваивать Брукнера.

И мне очень приятно, что Валерий Гергиев снова пригласил нас в следующем сезоне в Мариинку-3, и мы будем играть два вечера австрийской музыки. Я считаю, что для нашего оркестра это выдающееся предложение, очень важное, то, что мы играем Моцарта, Бетховена, Брукнера и Малера в два вечера в концертном зале Мариинского театра.

— А 7-я Малера?

— Всему свое время. Шестая и Седьмая еще не охвачены.

— Было бы здорово записать и Малера.

— С Малером гораздо сложнее. Но посмотрим. Меня всегда один аспект интересует – если есть ресурс сделать, то мы, конечно, это сделаем.

— Вы говорили как-то, что собираетесь делать концертную постановку оперы Чайковского «Иоланта». А вообще в этом направлении собираетесь развиваться? То есть оперу исполнять? 

— Поскольку есть оперный фестиваль, то он предполагает, что когда-то будут оперные постановки (улыбается). Если бы не было желания, мы бы и не делали это. Это ведь нормальная мировая практика.

В любом оркестре, как минимум, раз в сезон идет опера. Это прекрасно, это очень важно для симфонического оркестра – примерять на себя фрак оперного оркестра. Это необыкновенно развивает музыкальную культуру. Это другой масштаб мастерства. Я обожаю оперу, и, конечно, в планах это есть.

Все упирается только в возможности – для того, чтобы делать оперу, нужен хор, нужен ансамбль солистов, а это все проблематично, потому что хора у нас нет, с ансамблем солистов всегда какие-то сложности. С певцами даже в репертуарных театрах не так просто и не так гладко все бывает. Так что постепенно, шаг за шагом…

Я бы очень хотел поставить в Казани одну из любимейших моих опер, «Иоланту», и это будет в следующем году. Будет обязательно.

— В России оркестр РТ уже завоевал репутацию как один из лучших оркестров страны. А что с покорением мировых площадок?

— В юбилейном сезоне у нас очень много планов в этой связи. Это и «Безумные дни» Рене Мартена в Нанте, и, надеюсь, в Японии в 2016 году. И, конечно наши совместные действия с моим другом, нашим партнером Денисом Мацуевым, с которым планируются как минимум два больших тура, в сентябре 2016 года, и большой европейский тур в декабре 2016 года, а это в том числе Прага, Будапешт, Франкфурт-на-Майне, и самая главная точка в этом турне – венский «Мюзик ферейн».

Да, это тоже в планах. Мне кажется, что это – очень важная и неотъемлемая часть нашей работы для паблисити России и Татарстана в мировом музыкальном пространстве. Да, сейчас мы имеем творческие ресурсы, которые позволяют на серьезном уровне говорить о настоящих ангажементах и партнерах. И мы будем также неуклонно в грядущей пятилетке выходить на мировой уровень – в этом я вижу очень большой смысл.

— По поводу паблисити. Читаю с удовольствием Ваш блог на сайте казанского портала «БИЗНЕС Online», и поражаюсь точности, наполненности и грамотности текстов. Честно, Вы сами пишете или Вам помогают? И как находите время еще и на это?

— Спасибо большое! Это прямая речь, которую оформляет редактор. Что-то сразу получается легко, а что-то приходится переделывать, переосмысливать, переструктурировать… Бывает всякое, бывает по-разному, но это часть моей работы. На все должно хватать времени.

Александр Сладковский. Фото – пресс-служба ГСО РТ

В Татарстане очень уважают оркестр. Это действительно не какой-то придуманный раздутый, но заслуженный последовательным трудом авторитет. И для меня огромная честь, что это не просто отношение ко мне как к руководителю этого оркестра, а отношение ко мне, как к представителю всей отрасли, потому что за нами следом идут огромные количества учреждений культуры, наших коллег, авторитет которых благодаря нашим активам и каким-то важным прорывам сейчас тоже растет, их зарплаты растут, и мы не можем этого не отмечать и этим не гордиться.

То, что Вы сказали про мой блог – это часть той самой работы, которая и является связующим звеном между публикой, между социумом, между людьми, потребителями этой продукции и музыкантами. Очень хорошо, что эта возможность есть, но она тоже не с неба упала. Это всё результат очень больших задумок и их воплощений.

— У Вас бывают такие моменты, что кажется, мир рухнул, ничего не получается, но надо дальше идти? Что Вам помогает справляться в таких ситуациях?

— Жена. Когда рушится весь мир, мне помогает только один человек.

— Вам все в себе нравится или что-то хотели бы изменить?

— Мне не нравится то, что я бываю очень прямолинейным и нетерпеливым. Да, и мне это не нравится. Но я ничего не могу с собой поделать. У меня нет времени на то, чтобы терпеть фальшь, у меня нет времени на то, чтобы терпеть непрофессионализм. У меня нет времени на то, чтобы участвовать в каком-то чужом эксперименте. Я в этом смысле, правда, очень нетерпелив. И, если бы я был более сдержанным, я бы, наверно, меньше успел. С одной стороны, это мой недостаток, с другой стороны, наверно, и то, что относится к моим достоинствам. Поскольку я Весы, все очень противоречиво.

— Сладковский-дирижер уже хорошо нам знаком и представлен. А вот Сладковский-человек, что любит делать, когда выдается свободная минутка? 

— Поспать. Погулять. Подышать воздухом. Побегать, заняться спортом, но так, очень в легкую, с удовольствием, без всякого напряжения. Это так заряжает!

— Как будете отмечать юбилей?

— Концертом на сцене. Друг мой любимый в Казань приезжает, Денис Мацуев, и мы проводим двухдневный фестиваль «Денис Мацуев у друзей». В первый день играем только Прокофьева: Мацуев исполнит 2-й Концерт, а мы – сюиту из музыки к балету «Ромео и Джульетта». И это все про любовь.

А в мой день рождения 20 октября – это будет второй концерт фестиваля – мы играем с Денисом Первый концерт Петра Ильича, и потом сюиту из музыки к балету «Щелкунчик». Я обожаю эту музыку, я обожаю эту сказку, и, как «Ромео и Джульетта» фантастически прекрасна с точки зрения идеи и мысли о том, что любовь – это что-то совершенно неповторимое, и ради этого мы живем, так же и «Щелкунчик» для меня – это чистый символизм.

Это первый балет, который я дирижировал в своей жизни – из балетов Чайковского «Щелкунчик» был у меня первым. Конечно, идея победы над крысиным королем и перерождения – это волшебство, это тоже любовь, которая делает невозможное возможным. Вот, собственно, я так и буду встречать свой юбилей – в кругу семьи, с ближайшими друзьями и музыкой про любовь. Думаю, что будет хорошо.

— А что было бы для Вас лучшим подарком?

— Я себе лучший подарок и выдумать бы не мог – к 50-летию я бросил курить. Я сделал себе лучший подарок, который только можно придумать.

Беседовала Ирина Шымчак, muzklondike.ru

 

rss